Неточные совпадения
― Как вы гадки, мужчины! Как вы не можете себе представить, что
женщина этого не может забыть, ― говорила она, горячась всё более и более и этим
открывая ему причину своего раздражения. ― Особенно
женщина, которая не может знать твоей жизни. Что я знаю? что я знала? ― говорила она, ― то, что ты скажешь мне. А почем я знаю, правду ли ты говорил мне…
В чистеньком городке, на тихой, широкой улице с красивым бульваром посредине, против ресторана, на веранде которого, среди цветов, играл струнный оркестр, дверь солидного, но небольшого дома, сложенного из гранита,
открыла Самгину плоскогрудая, коренастая
женщина в сером платье и, молча выслушав его объяснения, провела в полутемную комнату, где на широком диване у открытого, но заставленного окна полулежал Иван Акимович Самгин.
Клим никогда еще не был на этой улице, он хотел сообщить об этом историку, но — устыдился. Дверь крыльца
открыла высокая, седоволосая
женщина в черном, густобровая, усатая, с неподвижным лицом.
— А может быть, это — прислуга. Есть такое суеверие: когда
женщина трудно родит —
открывают в церкви царские врата. Это, пожалуй, не глупо, как символ, что ли. А когда человек трудно умирает — зажигают дрова в печи, лучину на шестке, чтоб душа видела дорогу в небо: «огонек на исход души».
Впереди толпы шагали, подняв в небо счастливо сияющие лица, знакомые фигуры депутатов Думы, люди в мундирах, расшитых золотом, красноногие генералы, длинноволосые попы, студенты в белых кителях с золочеными пуговицами, студенты в мундирах, нарядные
женщины, подпрыгивали, точно резиновые, какие-то толстяки и, рядом с ними, бедно одетые, качались старые люди с палочками в руках,
женщины в пестрых платочках, многие из них крестились и большинство шагало
открыв рты, глядя куда-то через головы передних, наполняя воздух воплями и воем.
«Меня
женщины не любят, я откровенен с ними, болтлив, сразу
открываю себя, а бабы любят таинственное. Вас, конечно, любят, вы — загадочный, прячете что-то в себе, это интригует…»
Самгин курил, слушал и, как всегда, взвешивал свое отношение к
женщине, которая возбуждала в нем противоречивые чувства недоверия и уважения к ней, неясные ему подозрения и смутные надежды
открыть, понять что-то, какую-то неведомую мудрость. Думая о мудрости, он скептически усмехался, но все-таки думал. И все более остро чувствовал зависть к самоуверенности Марины.
Он задремал, затем его разбудил шум, — это Дуняша, надевая ботинки, двигала стулом. Сквозь веки он следил, как эта
женщина, собрав свои вещи в кучу, зажала их под мышкой, погасила свечу и пошла к двери. На секунду остановилась, и Самгин догадался, что она смотрит на него; вероятно, подойдет. Но она не подошла, а, бесшумно
открыв дверь, исчезла.
— Тем же порядком, как все, — ответила
женщина, двинув плечом и не
открывая глаз.
Остаток вечера он провел в мыслях об этой
женщине, а когда они прерывались, память показывала темное, острое лицо Варвары, с плотно закрытыми глазами, с кривой улыбочкой на губах, — неплотно сомкнутые с правой стороны, они
открывали три неприятно белых зуба, с золотой коронкой на резце. Показывала пустынный кусок кладбища, одетый толстым слоем снега, кучи комьев рыжей земли, две неподвижные фигуры над могилой, только что зарытой.
Действия этой
женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути
открывает пред ним война? Она поставила под ружье такое количество людей, что, конечно, продлится недолго, — не хватит средств воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход в Средиземное море, укрепится на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя на видное место. Давно пора.
Откроешь глаза и увидишь, что каболка, банник, Терентьев — все на своем месте; а ваз, цветов и вас, милые
женщины, — увы, нет!
— Чей это голос!..
женщины! — говорил он с испугом, навострив уши и
открыв глаза.
— Ну, бог с нею, когда тайна. Но какую же тайну
женщин она
открыла вам, чтобы заставить вас избегать их общества?
Он
открыл глаза и увидел совсем близко от себя большие, темные, жуткие глаза
женщины, которая ему показалась теперь совсем незнакомой.
Кто-то, кажется Дениска, поставил Егорушку на ноги и повел его за руку; на пути он
открыл наполовину глаза и еще раз увидел красивую
женщину в черном платье, которая целовала его. Она стояла посреди комнаты и, глядя, как он уходил, улыбалась и дружелюбно кивала ему головой. Подходя к двери, он увидел какого-то красивого и плотного брюнета в шляпе котелком и в крагах. Должно быть, это был провожатый дамы.
Восточная
женщина стыдится
открыть перед мужчиною лицо; русская баба считает позорным явиться на людях простоволосою; гоголевские дамы находили неприличным говорить: «я высморкалась», а говорили: «я облегчила себе нос, я обошлась посредством носового платка».
Об этом спрашивает молодая
женщина, «пробужденная им к сознательной жизни». Он все
откроет ей, когда придет время… Наконец однажды, прощаясь с нею перед отъездом в столицу, где его уже ждет какое-то важное общественное дело, — он наклоняется к ней и шопотом произносит одно слово… Она бледнеет. Она не в силах вынести гнетущей тайны. Она заболевает и в бреду часто называет его имя, имя героя и будущего мученика.
Дедушка
открыл глаза, не говоря ни слова, дрожащею рукой перекрестил нас и прикоснулся пальцами к нашим головам; мы поцеловали его исхудалую руку и заплакали; все бывшие в комнате принялись плакать, даже рыдать, и тут только я заметил, что около нас стояли все тетушки, дядюшки, старые
женщины и служившие при дедушке люди.
Появление на похоронах князя ненавистной ей. Александрины
открыло ей глаза. Она поняла, почему сын не намерен покидать Петербурга. Она — эта
женщина, несколько лет уже составлявшая кошмар княгини, была здесь — в одном с ней городе. Поведение сына в церкви, о котором она узнала из светских толков, доказывало, что он далеко не излечился, как она надеялась, от своей пагубной страсти. Княгиня же была бессильна против этой
женщины, отнимающей у нее ее любимца.
— Довольно! — сказала она драматическим тоном. — Вы добились, чего хотели. Я ненавижу вас! Надеюсь, что с этого дня вы прекратите посещения нашего дома, где вас принимали, как родного, кормили и поили вас, но вы оказались таким негодяем. Как я жалею, что не могу
открыть всего мужу. Это святой человек, я молюсь на него, и
открыть ему все — значило бы убить его. Но поверьте, он сумел бы отомстить за оскорбленную беззащитную
женщину.
Впрочем, прежде чем я пойду далее в моем рассказе, мне кажется, необходимо предуведомить читателя, что отныне я буду именовать Зверева майором, и вместе с тем
открыть тайну, которой читатель, может быть, и не подозревает: Миропа Дмитриевна давно уже была, тщательно скрывая от всех, влюблена в майора, и хоть говорила с ним, как и с прочими офицерами, о других
женщинах и невестах, но в сущности она приберегала его для себя…
Для самолюбия
женщины большой удар, если избранник ее сердца
открывает большие глаза, когда при нем говорят о фенианском вопросе, об интернационале, о старокатоликах etc., если он смешивает Геродота с генералом Михайловским-Данилевским, Сафо с г-жою Кохановскою, если на вопрос о Гарибальди он отвечает известием о новом фасоне гарибальдийки.
Орлиным взглядом своим Клейнмихель тотчас
открыл из дел покойницы преступную связь ее с Егором Егоровичем Воскресенским, а после того и до него с другими лицами. Настасья Федоровна, по присущей всем
женщинам слабости, сохраняла письма своих любовников и даже оказалось, что нежные письма ее к графу составлялись Воскресенским и другими, а затем ею лишь переписывались.
— А вы в Вытегре изволили
открыть, что эту
женщину муж убил? — спросил он как бы к слову.
Несчастная
открыла глаза — встала с помощию сей доброй
женщины, — благодарила ее и пошла, сама не зная куда.
Ах, Алла Вадимовна, ну что же сделаешь? Я ведь сама в очень неважном положении. Ну что ж, не плакать же? Нельзя же все время говорить о деньгах. Мне приятно показать вам, ведь эти нэпманши хуже кухарок. А вы одна из очень немногих
женщин в Москве с огромным вкусом. Гляньте, ведь это прелесть.
Открывает зеркальный шкаф, в нем ослепительная гамма туалетов. Смотрите, вечернее…
— Мамаша, на полке лежит хлеб, потом пойдите в коридор, налево вторая дверь — постукайте в нее.
Откроет женщина, так вы скажите ей, пусть идет сюда и захватит с собой все, что имеет съедобного.
— Сейчас приду! — не
открывая, ответили ей. Она подождала немного и снова постучалась. Тогда дверь быстро отворилась, и в коридор вышла высокая
женщина в очках. Торопливо оправляя смятый рукав кофточки, она сурово спросила мать...
Жизнь расширялась бесконечно, каждый день
открывая глазам огромное, неведомое, чудесное, и все сильнее возбуждала проснувшуюся голодную душу
женщины обилием своих богатств, неисчислимостью красот.
Эти и подобные речи своеобразного поклонника увлекали молодую
женщину,
открывая ей совершенно новый мир, она пресытилась уже лекарством, прописанным ей ее матерью, ей хотелось новых, неизвестных ощущений.
Последнее время
открыло несколько таких профессий и полуобщественных положений, где
женщина может найти приложение своим силам и взять от жизни все, что та может дать.
Но теперь, когда прошло уже несколько дней его таинственного пребывания в доме этой
женщины, когда ежедневные и довольно долгие беседы с нею каждый раз
открывали ему в ней какое-нибудь новое нравственное достоинство, когда, наконец, вот в этот последний вечер, она настолько высказалась пред ним, он увидел в ней нечто высшее, царящее над ее физической красотой, нечто героическое.
В другом окне я подсмотрел, как большой бородатый человек, посадив на колени себе
женщину в красной кофте, качал ее, как дитя, и, видимо, что-то пел, широко
открывая рот, выкатив глаза. Она вся дрожала от смеха, запрокидывалась на спину, болтая ногами, он выпрямлял ее и снова пел, и снова она смеялась. Я смотрел на них долго и ушел, когда понял, что они запаслись весельем на всю ночь.
С каждым разом, как и все влюбленные, он
открывал в ней все более и более выдающиеся качества человека и
женщины.
Женщины, взвизгнув, исчезли. Бутлер встал между мной и поверженным капитаном, которого, приподняв под мышки, Синкрайт пытался прислонить к стенке. Наконец Гез
открыл глаза и подобрал ногу; видя, что он жив, я вошел в каюту и повернул ключ.
В эти минуты, мне казалось, я мог бы переплыть всё озеро,
открыть самое запутанное дело, победить любую
женщину…
И вот сижу я однажды в"Эльдорадо", в сторонке, пью пиво, а между прочим и материал для предбудущего нумера газеты сбираю — смотрю, присаживается она ко мне. Так и так, говорит, гласную кассу ссуд
открыть желаю — одобрите вы меня? — Коли капитал, говорю, имеете, так с богом! — Капитал, говорит, я имею, только вот у мировых придется разговор вести, а я, как
женщина, ничего чередом рассказать не могу! — Так для этого вам, сударыня, необходимо мужчину иметь! — Да, говорит, мужчину!
Но этим мои злоключения не ограничились. Вскоре после того на меня обратила внимание Матрена Ивановна. Я знал ее очень давно — она в свое время была соперницей Дарьи Семеновны по педагогической части — знал за
женщину почтенную, удалившуюся от дел с хорошим капиталом и с твердым намерением
открыть гласную кассу ссуд. И вдруг, эта самая
женщина начинает заговаривать… скажите, кто же своему благополучию не рад!
Часть состояния, которую она оставила на свою долю, была предназначена ею на внесение вклада, без которого невозможно поступление ни в один из католических монастырей. Сумма вклада была внушительна и
открывала ей дорогу к месту настоятельницы. Это, конечно, было впоследствии, но графиня Свянторжецкая была из тех
женщин, которые не могут существовать без честолюбивых замыслов и у которых их собственное «я», даже при посвящении себя Богу, не играло бы первенствующую роль.
Он смотрел на попадью, широко
открыв глаза, чувствуя себя как во сне, и, боясь проснуться, сидел неподвижно и прямо, до ломоты в спине.
Женщина в углу казалась ему радужной, точно павлин, голос её был приятен и ласков.
Но
женщина, тяжело опираясь руками в стол, поднялась и, широко
открыв потемневшие глаза, уверенно и деловито повторила...
Между гряд, согнувшись и показывая красные ноги, выпачканные землей, рылись
женщины, наклоня головы, повязанные пёстрыми платками. Круто выгнув загорелые спины, они двигались как бы на четвереньках и, казалось, выщипывали траву ртами, как овцы. Мелькали тёмные руки, качались широкие бёдра; высоко подобранные сарафаны порою глубоко
открывали голое тело, но Матвей не думал о нём, словно не видя его.
Тою порой, пока между приезжими гостями Бизюкиной происходила описанная сцена, сама Дарья Николаевна, собрав всю свою прислугу,
открыла усиленную деятельность по реставрации своих апартаментов. Обрадованная дозволением жить не по-спартански, она решила даже сделать маленький раут, на котором бы показать своим гостям все свое превосходство пред обществом маленького города, где она, чуткая и живая
женщина, погибает непонятая и неоцененная.
— Меня не признают, — продолжал он, как бы засыпая. — Конечно, я не гениальный администратор, но зато я порядочный, честный человек, а по нынешним временам и это редкость. Каюсь, иногда
женщин я обманывал слегка, но по отношению к русскому правительству я всегда был джентльменом. Но довольно об этом, — сказал он,
открывая глаза, — будем говорить о вас. Что это вам вздумалось вдруг ехать к папаше?
Потеха шутами и дураками не нужна была Петру уже и потому, что он нашел возможность лучшего веселья,
открывши свободный вход в общество
женщине.
Одним словом, я в мужском теле ощущал беспокойное чувство
женщины, которой незваная и непрошеная дружба
открывает измены любимого человека и ковы разлучницы.
Величавый образ духовной высоты вставал перед пылкой, умной
женщиной и заслонял всё прошлое,
открывая перед нею какой-то новый нравственный мир.
Они ищут этих наслаждений, думая найти их в
женщинах, обладающих совершенно противоположными им качествами — невинностью и неопытностью, забывая, что не им и не их дрожащими руками
открывать для этих весталок светлый храм любви…
Следствие
открыло, что на празднике Рождества Христова один из фабричных привез на фабрику больную
женщину с распухшими железами за ушами и что она вскоре по привозе умерла.